Как отпустить от себя ребенка в 10 лет
Убей наседку, или Как отпустить повзрослевшего ребенка
Очень легко из разумной и прогрессивной матери превратиться в наседку, когда подросший ребенок неожиданно скажет: «Мама, я ухожу». Колумнист m24.ru и мама троих детей Анна Кудрявская-Панина о том, как отпустить во взрослую жизнь выросшего ребенка и не сойти с ума от беспокойства.
Фото: depositphotos/Brainsil
Моя подруга страдает. Ее мир рушится прямо сейчас. Ей предстоит расставание с дочерью. Если вы представили сериальную сцену, когда злодеи вырывают младенца из материнских рук, то зря. «Крошке», отрывающейся от материнской груди, 22 года. И уезжает она не в Австралию, а в Краснодар. Когда Ленка рассказала мне о своих переживаниях, я даже оторопела. Нет, я не жестокосердая, я действительно ей сопереживаю и знаю сама, что это значит, отпустить выросшего ребенка.
Да, многим это нелегко: осознать, что ребенок уже не ребенок, и отпустить его в другое жилье, другой город, другую жизнь. Но что моя умница Ленка, демократичная и разумная мама, вдруг превратилась в мать-наседку, повергло меня в недоумение. А самое главное, ее и саму это удивляет: «Я головой-то все понимаю, но…» А за этим «но» ежевечерние скандалы и слезы. Одна взрослая женщина никак не может отпустить… другую взрослую женщину в ее самостоятельную жизнь.
И вот только не надо: мы были другими, а это поколение инфантилов, мы в их годы уже сами были родителями, а они трусы постирать не в состоянии, какая-такая самостоятельная жизнь, вон и ВОЗ говорит, что до 25 — это еще дети. Эти дети все разные. Одни учатся на бюджете, работают на двух работах, откладывают деньги на стажировку за рубежом, женятся, но не спешат радовать вас внуками, живут в свое удовольствие, ездят по миру, получают гранты, делают открытия. Другие сидят на шее у родителей, туда же сажают жену/мужа, а иногда и внуков, ждут, пока мама позовет ужинать, работать не спешат — они же учатся (как правило, платно и там, куда их смогли приткнуть родители). И инфантилами их могли сделать только мы сами. Но это уже другая тема. А сейчас что выросло, то выросло.
«Я знаю истории, когда мамы и бабушки идут с детьми и внуками на собеседования»
Совершенно неважно, насколько самостоятелен ребенок, страшно отпускать любого. Но если ваше дитя рвется на волю, может, пора позволить ему сделать это, вынуть соску изо рта у усатого младенца, перерезать денежную пуповину и отпустить в свободное плаванье, позволить набить пару-тройку шишек, прекратить оберегать его от его собственной жизни, убить в себе наседку и стать матерью, уважающей взрослого равноправного человека.
Да, мы хотим детям только лучшего! Да разве ж мы держим их на коротком поводке из плохих побуждений?!
Я знаю истории, когда мамы и бабушки идут с детьми и внуками на собеседования. Не, ну это крайний случай, скажете вы. А мы-то просто хотим, чтоб детки были рядом. Так вот они тоже хотят. А что не крайний случай? Жаловаться, что сын пропадает в компьютерных играх, но тащить ему бутерброды и чай прямо к монитору, потому что «он же голодный», говорить, что дочь совершенно не приспособлена к жизни и не знает, чего хочет, и поэтому самой искать за нее вузы, следить за конкурсными баллами, чтобы вовремя скомандовать, куда нести оригинал аттестата?
Фото: depositphotos/Vitaa
Чего мы боимся? Ах, он/она не найдет работу, не сможет себя прокормить, обслужить, что-нибудь случится: заболеет, попадет под машину, а меня не будет рядом.
Вот последнее и есть главное. Основная причина нежелания/невозможности отпустить. Мы же все переживали вместе: первые зубы, первые шаги, первую шишку, первую пятерку и первую двойку, выпускной… И вдруг это крепкое «мы» рушится на два «я» равных размеров. И родителю ничуть не проще, чем ребенку, пережить то, что психологи называют сепарацией. Не быть рядом, когда вы были рядом столько лет, когда вы привыкли нести ответственность за этого человека. И как поверить в то, что ничего ужасного из-за вашего отсутствия в сантиметровой близости с ребенком не произойдет. А ничего ужасного, конечно, и не произойдет. Но пока вы не выйдете из роли наседки, душащей своей заботой и любовью собственное дитя, вы этого не поймете и не примете.
Так, ладно, про то, как не надо, уже все понятно. А как надо-то? Как наступить на горло собственной материнской любви и убить в себе наседку?
«Я только сейчас поняла, что она меня ждала, потому что волновалась»
Для начала вспомните себя. Нет, про то, как вы героически в двадцать лет стирали на руках пеленки, забудьте. Вспомните другое: «Когда возвращалась за полночь, никак не могла понять, почему мама не спит, сидит в кухне, читает и курит. Ее спросишь: чего не спишь? Она: да не спится. Я только сейчас поняла, что она меня ждала, потому что волновалась». Ждала. Не обзванивала подруг и друзей, не закатывала истерик, не запрещала. Свою тревогу успокаивала так: читать и курить, ждать дочь. Или вот обратная история: «Ты не понимаешь, ты не можешь принимать такие решения, я лучше знаю, что тебе нужно, — это был кошмар, потому что я слышала только это. В итоге в 17 лет я ушла из дома. И смогла нормально поговорить с мамой только через пару лет. Но услышала ровно то же. Плюс: почему ты ушла, я же тебе всю жизнь отдала». В общем, вспомните, как вам хотелось самостоятельности. Как вам было важно, чтобы вас отпустили, чтобы ваш выбор, любой выбор принимали, если не с одобрением, то с уважением.
Я помню, как моя мама потрясла меня одной фразой. Мне нужно было принять очень сложное решение, скажем так, из жизненно важных. Я точно знала позицию мамы на этот счет. И, когда я в очередной раз в слезах заговорила с ней об этом, она вдруг сказала: «Нюточка, я приму любое твое решение». С того нашего разговора прошло 20 лет. Именно тогда я поняла, какой должна быть единственно возможная позиция родителя по отношению к выросшему ребенку. Вы можете дать совет, если вас об этом попросят, но не имеет значения, какой выбор в сложный момент сделает ребенок, вы должны принять любое его решение.
Фото: depositphotos/haveseen
И ребенок должен знать, что вы и есть та самая тихая гавань, куда всегда можно вернуться, где всегда примут, сколько бы раз ты ни облажался в этой жизни. Примут — не значит, решат за тебя твои проблемы. Примут — значит, вытрут сопли и помогут тебе принять новые решения. Уходя, ребенок должен знать, что ему есть куда вернуться, если не в физическом (хотя почему нет?), то в психологическом плане. Ваша связь не рвется расстоянием, иногда она становится даже крепче.
«Главное, когда сыну стукнет 18 и он захочет уйти, даже если в вас еще остался этот ужас разлуки, суметь засунуть его поглубже и отпустить»
«Я с ужасом думаю, что Ваня вырастет и уедет в другой город, это же значит не видеть его по несколько месяцев! А я и пары недель не могу выдержать», — комментирует бывшая коллега пост в фейсбуке о том, что мой сын будет учиться в Новосибирске. Ну и слава Богу, думаю я, пока ее Ванечке нет и двух лет, странно было бы представлять разлуку с ним как нечто само собой разумеющееся. Когда я лежала в роддоме и смотрела на своего крошечного сына, на своего первенца, я с ужасом думала о любой возможной разлуке с ним. Я могу понять любую маму, которая испытывает подобные чувства. Главное, когда сыну стукнет 18 и он захочет уйти, даже если в вас еще остался этот ужас разлуки, суметь засунуть его поглубже и отпустить. Отпустить с улыбкой и материнским благословением.
Отпустить — это не значит позволить уехать. Отпустить — это значит, позволив уехать, не звонить каждые полчаса с вопросами: «Ты поел? Как у тебя дела? Сходил на собеседование? А дома у тебя чисто? А друзей ты уже нашел? А почему не звонишь маме?» Et cetera, et cetera.
Друг нашей семьи всю жизнь был под каблуком такой «душной» матери. Конечно, он ее любил, был привязан к ней, но личная жизнь у него сложилась только после ее смерти, потому что, пока она жила, все избранницы были недостойны ее Пашеньки. Вы действительно хотите этого? Чтобы ребенок зажил своей настоящей жизнью только после того, как вас не станет?
Подумайте о ребенке. Это не тот младенец, которому вы мыли попу, на чьи ободранные коленки вы дули. Сколько бы вы ни были рядом с ним, вы не будете рядом с ним всегда. Это его жизнь. Вам ее не прожить. Так не отбирайте у него ее часть. Не завидуйте. Радуйтесь за него. Не обижайтесь. Он уходит не потому что вас не любит и не ценит, а потому что стал взрослым. У него все впереди. Отпустите его.
Фото: depositphotos/belchonock
Разрешите ему принимать решения и нести за них ответственность. Ну а как быть, если он накосячит? Конечно, накосячит, и не раз. Начните с ним разговаривать уже сейчас как со взрослым. Объясните ему, что обратная сторона медали свободы принятия решений — это ответственность за них. И что разгребать его косяки придется ему самому. Обговорите заранее пределы помощи, которую вы сможете предоставить в случае проблем. И сами, бога ради, не спешите со скоростью Супермена на выручку, когда у вашего дитя возникнут первые взрослые сложности.
Да, «мы жили судьбами других, пора подумать о себе». Ваша жизнь — это не только забота о ребенке. Она гораздо больше и шире. Конечно, остро переживают отделение детей и домохозяйки, и суперзанятые мамы, и еще неизвестно, кто сильнее. Но, может, пришла пора вспомнить о том, что вы хотели сделать, чем заняться и на что у вас никогда не хватало времени или сил.
«наша задача с самого начала — научиться отпускать своих детей»
Как бы это пафосно ни звучало, но наша задача с самого начала — научиться отпускать своих детей: с момента их рождения и до самой нашей смерти. И каждый шаг на этом пути болезненен. Я не смогу обезболить моей Ленке этот процесс. Я могу только напомнить ей, что нам жутко повезло, у нас есть бесчисленное количество каналов связи с нашими отделившимися детьми, какое не снилось нашим мамам и бабушкам. Современный мир очень мал, где бы ни был ваш ребенок, вас от него отделяют всего лишь несколько часов лету.
Да, ближайший отпуск Ленка наверняка проведет где-то поближе к дочери, да, поначалу она будет тревожно спать и ежечасно бороться с желанием позвонить ребенку. Но я точно знаю, что Ленка убьет в себе наседку и отпустит во взрослую жизнь свою Дашку. Отпустит с миром, не разругавшись вдрызг. Ей осталось только понять одно: это не ее мир рушится, это строится мир ее Дашки.
Источник
Как я отпустила дочь-подростка во взрослую жизнь – и с трудом пережила это
С какого возраста вы перестали считать, сколько времени ребенок проводит за компьютером и сколько спит ночью? А когда полностью передали ему ответственность за учебу? Ночевать у друзей, ходить компанией на футбольные матчи, ездить в экспедиции — все это дочь автора этих строк начала делать довольно рано, но окончательно отпустить ее во взрослую жизнь маме все равно было очень тяжело.
Мой опыт материнства — специфический. С 8 лет дочери я растила ее одна, параллельно начиная разные мини-бизнесы и проекты, глубоко погружаясь в тему личного развития и обучения детей и взрослых. Поэтому не факт, что я рассказываю что-то универсальное, что подходит всем. Но когда я сама столкнулась с переживаниями, связанными с сепарацией, я не нашла ничего в интернете, на что можно было бы опереться или от чего оттолкнуться.
Поэтому мой опыт — это просто один из вариантов, в котором вы, возможно, узнаете себя и поймете, что вы не одни, или порадуетесь, что у вас все не так драматично. Словом, предлагаю отнестись к моему рассказу как к одному из возможных сценариев, как можно думать и жить в сложный период, когда ваш ребенок выходит во взрослую жизнь.
Я всегда с удовольствием и любопытством относилась к своему материнству и искала лучшие способы взаимодействия с ребенком. Про это можно написать целую книжку, начиная с записи в дневнике за три года до ее рождения, которая стала моим основным принципом воспитания. «У моего ребенка всегда будет выбор».
И когда наступил пресловутый подростковый возраст, а вместе с ним — сепарационный процесс, я не сразу поняла, что мне довольно сложно будет найти смысл жизни, равный по весу воспитанию ребенка.
Как принять, что у вас с подростком — разные интересы
Нет, подросток не мучал меня истериками и настаиванием на своей точке зрения. Мы довольно мирно вошли в этап, когда дочь отвоевала свое право на чувства: лет в 12-13 я вдруг перестала быть контейнером и помощью для ее гнева или обиды. Это была ощутимая перемена, но мы разобрались, как поменялись наши зоны ответственности. Теперь при ее эмоциональных рассказах о неудачах мне больше не нужно было подсказывать модели поведения в тех или иных ситуациях — теперь нужно было просо слушать и без запроса не реагировать. Это был первый ощутимый сепарационный шаг.
Второй шаг произошел, когда она стала отпрашиваться на ночевки и на — о господи — футбол. Я всегда обходила стороной болельщиков и считала этот контингент опасным, а моя дочь вдруг изъявила желание оказаться в эпицентре этого неадеквата. Но вспомнив, как я сама в подростковом возрасте общалась с мальчиками, чье поведение было на грани закона, подумала, что мне стоит довериться тем ценностям, которые я в нее вложила. Футбольные матчи прошли без осложнений, а потом интерес остыл.
Один из сложных шагов в сепарации, как мне кажется, — признание права в ребенке на интересы, которые ты не разделяешь. Это, конечно, парадоксально, ведь все мы понимаем, что растим детей для того, чтобы они стали взрослыми, отдельными, самостоятельными личностями. Но вместе с тем нам очень сложно принять, что они могут интересоваться чем-то, что мы, родители, считаем неинтересным для себя. А если у нас, не дай бог, включается обесценивание, контакт с ребенком в этот момент находится под угрозой.
Так было, например, с онлайн-играми (никогда не понимала, что в них может быть полезного). Дочь играла в них примерно год, ночами, общаясь с командой по скайпу, а я пыталась найти в этом положительные моменты — и таки нашла. Это оказалось отличной тренировкой проектной деятельности и командного взаимодействия. К этому моменту я уже отдала ей ответственность за ее график и обучение в школе, поэтому не волновалась, что что-то в этом процессе пойдет не так. Только просила громко не вопить ночью, потому что однушка не располагает одновременно к бурному выражению чувств и к нормальному сну.
К слову, период увлечения компьютерными играми занял чуть меньше учебного года, а потом дочь, по ее словам, «захотела жить в настоящем мире», и следующим увлечением стало чтение книг и стрельба из лука.
Зачем родителю подростка нужен психотерапевт
Следующий сложный период был в 9-м классе, когда я столкнулась с пониманием, что дочь сейчас будет выбирать свою первую область профессиональных интересов, и от нее — профессию. К тому моменту она уже начала ходить на вечеринки с ночевками, ездить в экспедиции на несколько недель и активно встречаться с друзьями до позднего вечера.
Тут я столкнулась с тем, что психологи называют «синдром опустевшего гнезда». Я вдруг осознала, что еще немного — и я больше не буду нести ответственность за ее выборы и ее не будет рядом со мной. Профессия, вуз, окружение — все это становилось предметом ее собственной жизненной гипотезы.
И так вроде бы и надо, следующий этап взросления, но меня охватила чудовищная паника. Тогда-то я и прочувствовала на собственной шкуре, почему родителю подростка нужен психотерапевт. Паника длилась несколько месяцев: я просила принять во внимание мое состояние и держать меня в курсе того, что с ней происходит.
Через некоторое время я поняла, что мне надо отдать ей ответственность за жизнь полностью. Что как бы я ни старалась, уже не могу понимать те или иные ее поступки, и она должна сама нести ответственность за последствия своих решений, в том числе — ошибочных.
Тогда всплыл целый пласт моих родительских ошибок, стало видно, сколько я всего сделала неправильного, неидеального. Но у меня не было выбора кроме как просто смириться и принять. Потому что в момент этих решений у меня не было другой меня.
Как не вмешиваться при поступлении в вуз и не платить за обучение
Дочь выбрала вуз и специальность в начале 10-го класса, и следующий этап был посвящен достижению этой цели. И это стало новым вызовом для меня. Важно было делегировать ей эту цель, при этом обеспечив нужную поддержку. Репетиторы по предметам, которые «прошли мимо» в предыдущих классах, тьютор, выстраивающий ее образовательную траекторию и сохраняющий мотивацию, а я — на подхвате, с ресурсами для всего этого великолепия, но совершенно без ответственности за цель. Это было очень непривычно, очень волнительно и постоянно на грани.
И вот подошли к ЕГЭ. В какой-то момент стало ясно, что как бы мы ни старались, как бы ни были велики наши вложения — на бесплатное обучение она не проходит. А у меня всегда была установка, что за вуз я не плачу — и точка.
В эти моменты очень сложно сохранить здравый смысл — даже если все предыдущие 17 лет ты была сверхосознанная мать, всегда старалась поддерживать контакт с ребенком и быть на его стороне, и понимаешь философский смысл бытия и тщету социальной стороны вопроса. Мне было нужно пройти по тонкой грани: продолжать поддерживать дочь в ее выборе и чувствах, но при этом сохранить важную для меня установку «не платить за вуз».
Я поставила ее в очень трудную ситуацию: при наличии баллов, которых явно не хватало на бесплатное обучение, искать варианты, при которых достижение ее мечты — возможно. Я не подсказывала возможные шаги, не вела переговоры с вузом, не искала деньги, но откликалась на ее просьбы о помощи подстраховать ее в конкретных вопросах: расчеты, обсуждения с родственниками, план действий.
Дочь справилась и, после восстановления сил, почувствовала триумф от того, что она достигла цели, которую поставила. По факту это была 50% скидка на обучение и договоренность с родственниками об оплате вуза, которой она достигла самостоятельно.
То, чем ты жила 18 лет, вдруг кончилось
В чем же сложность финального периода сепарации, по моему мнению? Когда ребенок очень долго является центром твоей жизни, и твоя идентичность выстраивается вокруг родительской роли (даже если у тебя есть свои интересы — работа, друзья, хобби) — очень трудно найти что-то, аналогичное по весу, не чувствуя себя отвергнутой, ненужной и потерянной.
Возможно, замужние женщины или женщины с другим типом темперамента переживают это несколько иначе. Но одинокой матери-невротику оставаться одной очень страшно. Ты испытываешь бессилие от невозможности больше ни на что повлиять, зияющую пустоту внутри себя от того, что как бы ты ни старалась, но целая жизненная эпоха кончилась, и тебе предстоит заполнить эту огромную дыру, и непонятно, чем, и каким образом. Ну, то есть есть идеи, и шутка про «адын савсэм адын» всплывает в памяти, но чувствам не прикажешь.
И в этот момент понимаешь, как тяжело было твоей маме, которая без вот этой всей психологии не могла тебя отпустить во взрослую жизнь. И видишь, что у тебя — двойная сепарация: ты возвращаешь своей маме признание и понимание ее чувств, а себе — признание того, что ты справилась. Твоя дочь сдала экзамены, поступила в вуз мечты, стала старостой группы, вписалась во множество активностей, переехала в общежитие. Но ты не можешь избавиться от ощущения бессмысленности собственной жизни, потому что то, что определяло тебя 18 лет, вдруг кончилось.
Отпустить ребенка — труднее, чем пережить банкротство
Возможно, я немного драматизирую от усталости — довольно сложно дались последние два года с зарабатыванием на репетиторов. Но — не поэтому ли у нас так мало настоящих взрослых, способных выстраивать гармоничные отношения, нести ответственность за собственное благополучие — не потому ли, что мы, взрослые, сами не прошли сепарацию от своих родителей? Может быть, поэтому нам сложно отпускать наших детей, доверять им их жизнь — потому что в нашем опыте не было момента, когда нам отдали нашу?
И мы подсознательно стремимся повлиять, удержать, сохранить — даже если умом понимаем, что не сможем — потому что нас самих съедает страх неопределенности? И это двойная неопределенность: «как мой ребенок справится с жизнью» и «как я сама справлюсь с жизнью, которая теперь будет строиться только вокруг меня»?
Я проходила банкротство, несколько раз меняла карьерные траектории, закрыла несколько проектов, которые были делом моей жизни, — но ничто из этого не сравнится с риском неопределенности при отпускании ребенка во взрослую самостоятельную жизнь.
Да, я понимаю, что мои функции на этом не закончились — я все еще моральная и финансовая поддержка. И мы точно будем дружны с моей дочерью, я ее люблю и буду с ней рядом. И да, я понимаю, что это этап, он закончится, мы адаптируемся, и я найду свой смысл. У меня для этого и психотерапевт, и антидепрессанты, и инфраструктура поддержки и заботы о себе: подруги, спорт, отпуска, массажи, духовные практики.
Самое болезненное для меня в этом сепарационном периоде — это встретиться со своими чувствами, которые я как будто бы прятала все эти годы, волевыми сверхусилиями двигаясь к цели и вкладываясь в смысл «быть хорошей матерью». Возможно, так не у всех и кто-то умеет жить в ладу с собой, выстраивая семейную систему с учетом своих интересов. Но для меня по-честному отпустить подростка жить свою жизнь оказалось очень сложной задачей. И да, все свои трудности я отнесла в терапию, потому что очень хочу прожить вторую половину жизни (ну, или сколько мне там будет еще дано) счастливым и реализованным человеком.
Я живу одна полтора месяца, и три дня назад уехала в отпуск к морю. Глядя на бушующие волны, подкатывающие к моим ногам, я наконец-то сформулировала тот смысл, который могу противопоставить страху неопределенности, парализующему меня. Этот смысл — любовь. Любовь к себе, к жизни, к миру. Мне хочется понять, как это, и научиться из этого жить.
Посмотрим, как у меня это получится. Наверняка займет много времени и сил — ровно столько, сколько нужно, чтобы стать окончательно взрослой и самостоятельной. Забавно, что это совпало с периодом, когда самостоятельную жизнь начал мой собственный ребенок. И здорово, что это вообще сформулировалось как смысл. Это дает надежду.
Комментарий от дочери. На самом деле, мы вместе ушли в поиски нового смысла. У нас в жизни часто совпадало, когда мы исследовали одно и то же. И вот это погружение в новый уровень осознанности — тоже наш новый общий этап.
Источник