Как сказать ребенку 6 лет о смерти папы

Катерина Мурашова: Не ждите месяц, чтобы сообщить ребенку о смерти папы

Катерина Мурашова

— Чем детское горе и подростковое отличается от взрослого? Как ребенок в разном возрасте переживает утрату родителя?

— Это индивидуально, но не думаю, что четко делится по возрастам, скорее по темпераментам.

Например, холерику нужно действовать: у него процессы возбуждения преобладают над процессами торможения. Горе ему нужно выплеснуть: плакать, бежать куда-то, что-то делать. Если ему говорят, что по этому поводу существуют обряды, холерику будет большим облегчением принять участие в них. Ему будет легче пережить горе, если это будет структурировано, если взрослые ему говорят, что теперь надо предпринять и сделать.

У флегматика, наоборот, процессы торможения преобладают: ему для всего нужно будет и время, и место, это очень важно. Время, чтобы подумать, принять, усвоить то, что случилось. Такому ребенку нужно будет куда-то уйти, условно говоря, посидеть на иве над водой. Холерику ни в каком возрасте этот эпизод будет не нужен. Гнать его под иву повспоминать маму или папу так же бессмысленно, как и пытаться расшевелить и отвлечь флегматика. У них разные задачи: они переживают горе в соответствии со своим темпераментом и строением нервной системы.

— В 3 года, в 7 лет и в 12 лет дети по-разному переживают смерть?

— Да. В три года ребенок вообще смерть не переживает, он ее не понимает и не осознает. Дело в том, что только года в четыре-шесть, в зависимости от обстоятельств, проходит первый мировоззренческий кризис, который маркируется жутко пугающим родителей вопросом: «Мама, ты умрешь?» А от него к следующим важным вопросам: «А я тоже умру?», «А как это будет?», «А где человек теперь?»

Во время этого кризиса родители должны сообщить ребенку свою мировоззренческую модель. Врать при этом не нужно. Если родители — атеисты, они сообщают свое мировоззрение, если мусульмане — свое, если православные — свое.

В три года ребенок смерти не видит, для него это — исчезновение. Он будет ходить и спрашивать, где папа. Ему будут 10 раз говорить, что папа умер, вот его похоронили, вот могила. Дальше ребенок будет знать, что раньше папа был здесь, теперь он в могиле. Он будет горевать, но об отсутствии, не о смерти. А позже, через этот кризис мировоззрения, он будет осознавать, что папа, лежащий в могиле, оказывается, умер.

Семилетний ребенок осознает смерть и осознает всеобщую смертность. И оценивать, и проживать горе ребенок будет как раз в соответствии с выданным ему мировоззрением. Если ему сказали, что папа умер и теперь на небе, он так и будет это визуализировать. Если ему сказали, что после смерти человек остается только в своих делах и потомках, он будет осознавать это так. И горевать он, конечно, будет сильнее.

— Как это проживают новорожденные?

— У новорожденного должен остаться значимый взрослый, который поможет формировать базовое доверие к миру и к жизни. Например, мама умерла в родах, важно, чтобы ребенка тут же подхватили папа, бабушка, тетя — кровное родство в данном случае не так важно. Они не будут ничего помнить, если кто-то их тут же взял заботиться, просто им кто-то скажет позже, что произошло. Разумеется, когда ребенку об этом скажут, он будет фантазировать на эту тему, представит себе другую жизнь, но это будет зависеть уже от его характера, темпераментных характеристик, но не от самого факта потери.

Самое главное — не врать

— Как помочь ребенку в горе?

— Не врать. Это самое главное. Это не зависит ни от возраста, ни от других обстоятельств. Бывает, что ко мне приходят родители и спрашивают, как сказать ребенку, что папа умер. А папа умер уже, оказывается, месяц назад. Мать пережила горевание, не разделяя его с ребенком. Ребенок это точно знает. Более того, он знает, что с ним это не разделили. Если это горе семейное, его обязательно нужно разделить с ребенком, быть рядом.

— Получается, в утрате важно, чтобы ребенок не только сам пережил горе, но и знал, что оставшиеся взрослые разделяют его с ним?

— Конечно! Ребенок понимает, что ходили к отцу в больницу, потом перестали ходить, он понимает, что все делают вид: мать плачет по ночам, душит рыдания в подушку, а с ребенком разговаривает с крокодильской улыбкой, он все это понимает.

Сядьте и разделите с ним все то, что происходит. Если вы живете обрядовым образом, то разделите с ним обряды. Если вы живете светским образом, значит, поговорите с ним. У него нет такого опыта, но он ему очень нужен. И этот опыт с ним останется на всю жизнь, он будет знать, как это проживать. Это его первая потеря, но, скорее всего, далеко не последняя.

— И маме можно плакать рядом с ребенком? Не уходить куда-то, чтобы он не видел, как ей больно?

— Ребенок должен знать, что мать горюет, это вне всякого сомнения. Но все хорошо в меру, особенно если это совсем маленький ребенок. Если мать очень убивается и совсем забросила ребенка, это тоже неверно.

— Про детей, потерявших родителя в 3-5 лет, часто говорят, что они очень спокойно перенесли смерть мамы или папы: не плакали, не скучали. Может ли такое быть? Действительно в маленьком возрасте смерть дается проще?

— В таком возрасте дети практически как животные: если рядом с животным умер детеныш, оно может беспокоиться, но оно не понимает, что случилось. Для детей, не прошедших кризис мировоззрения, смерть — это просто отсутствие родителя. Здесь нет принципиальной разницы между «папа умер» и «папа уехал в Америку и больше с нами не живет».

— Получается, не нужно в этом возрасте даже стараться объяснить, что случилось? Достаточно просто быть рядом?

— Можно проговорить, что папа умер. Но педалировать, пытаться донести саму идею смерти насильно не надо.

Фото: 123RF

— Считается, что взрослому человеку требуется, в среднем, год, чтобы оправиться от потери. У детей и подростков такие же сроки?

— Нет, меньше. Дети все быстрее проживают. Чем меньше ребенок, тем меньше ему нужно времени пережить горе. Они быстрее восстанавливаются, иногда это вопрос нескольких месяцев. У подростков зависит от темперамента: холерик и сангвиник всегда быстрее переживают горе, флегматики, меланхолики часто закрываются и переживают, переживают, переживают. Те, кто по структуре личности склонен «жевать сопли», так и будут «жевать сопли».

— Нужно ли с ними разговаривать о том, что случилось?

— Да, но только если они идут на разговор с вами. Вы можете предложить этот разговор от себя: «Каждый раз, когда я вижу эти котлеты, я вспоминаю, как Володя их любил». Если ребенок молчит, как будто он вообще ничего не услышал, это значит, он не хочет разговора. Если же он говорит: «Да, да, да, я каждый день вспоминаю, что папа приходил и ел их», значит, вы поговорите. Неправильно спрашивать его, ничего не говоря про ваши собственные чувства или мысли: «А ты, вообще, Федя, папу-то вспоминаешь?» Так делать нельзя.

«Приготовься, зайчик мой, папа скоро умрет»

— Какие еще ошибки взрослые могут совершать?

— Самая главная ошибка — вранье. Если вы этого не сделали, все остальное поправимо. Вранье не только фактическое, вранье — это, в том числе, когда испытывают одно, демонстрируют другое. Это единственная непоправимая ошибка, со всем остальным можно работать.

Ребенок, которому месяц не говорили, что папа умер, всю жизнь будет к этому возвращаться. Он будет помнить, что первая реакция была с матерью не разделена.

И на каждом остром повороте в жизни он будет возвращаться к этой ситуации и придумывать себе новые и новые штуки. Если бы ему сказали: «Все плохо, мне позвонили, отец умер», он бы так это и помнил. А теперь он может придумывать, что папа хотел что-то сказать, что можно было что-то сделать по-другому. Это уже никак не проработать, это та травма, которая останется с ним до конца. И сколько раз она еще вылезет, мы не знаем.

— Если это не внезапная смерть, а длительная болезнь, онкология, например, — как вести себя с ребенком? Когда его начать подготавливать?

— Я — материалист, но здесь у меня позиция, перекликающаяся с православием: мы не знаем, как будет. Если все сказали, что человеку осталось жить месяц, а за этот месяц изобретут экспериментальное лекарство и введут ему, или соберут денег и отправят в Израиль, а там что-нибудь сделают, и он еще десять лет проживет? Ребенок вырасти успеет, а ему уже сказали: «Приготовься, зайчик мой, папа скоро умрет». Знаете, это не нам судить.

— Если врачи сказали, что это терминальная стадия, и осталось несколько дней?

— Если мать считает нужным и если ребенок большой, у него можно спросить: «Папе совсем плохо, хочешь ли ты увидеться?» Но не говорить «попрощаться». На это есть право только у умирающего человека. Если он сочтет нужным сказать: «Сын мой, мне совсем плохо, хочу сказать тебе, помни, никогда не предавай своих друзей», — он имеет на это право. А вот вы не имеете. Вы не знаете, какая встреча будет последней, не надо заранее говорить это.

— А если ребенок потом вырастет и скажет: «Вы знали, что он умрет, но не дали мне с ним попрощаться»?

— Вы как раз это и скажете: нам говорили, что это возможно и очень вероятно, но мы не боги. Это если больной человек находится в больнице, вот дома — другой вариант. Ребенок живет с этим, он видит, что происходит, он видит, как все изменяется. И, соответственно, он спрашивает: «Папа умрет?» И вы говорите ему: «Возможно. Мы пытаемся его спасти, и он очень старается поправиться, но это возможно».

— В фильмах говорят: «Дети, попрощайтесь с отцом!»

— Да, есть такая традиция. Но помните, там, как правило, сам человек и говорит: «Приведите ко мне моих детей попрощаться». Не вы — судья, он сам, умирающий, что-то может, или Бог, если Он есть.

— Брать ли ребенка на похороны?

— Это зависит от традиций семьи: если вы считаете нужным взять ребенка на прощание, но не брать его на кладбище, делаете так. Если считаете нужным оставить его с няней, а самой пойти на похороны, значит, делаете так.

— А если мама, сама только что потерявшая мужа, никак не может сообразить, как лучше поступить? Она и хочет дать возможность попрощаться, и боится, что общая атмосфера похорон еще больше травмирует детскую психику.

— Если у вас нет традиций, и вы не можете сообразить, что вам делать, абсолютно уместно посоветоваться со старшими членами семьи или с психологом. Вплоть до звонка по телефону доверия: это острый момент, здесь вам может подсказать специалист. Вы скажете свои аргументы за и против, вам зададут несколько вопросов, и вы поймете, чего на самом деле хотите. Никаких правил здесь быть не может, потому что современные семьи очень разные в плане соблюдения традиций. Двести лет назад таких вопросов просто не возникало, всем было известно, что делают в этой деревне в случае смерти, все знали, у кого какая роль, кого зовут, кого не зовут. А сейчас полная свобода.

Фото: Максим Войтенко / kp.ua

Не придумывайте за ребенка, что он чувствует

— Что делать, если ребенок чувствует обиду на умершего родителя? «Почему он меня оставил, я ведь так в нем нуждаюсь» — как с этим работать?

— Вы знаете, пытаюсь сейчас вспомнить похожие случаи в своей практике и не могу. Это точно детская обида, или она кем-то выдумана? У меня впечатление, что это спроецированный вопрос. Когда ребенок выражает его, да еще и вслух, это не его, это от кого-то из взрослых: «На кого ж ты меня покинул?» Чувствовать обиду на умершего человека ребенок не умеет. На ушедшего из семьи родителя — да, достаточно часто, а вот на умершего вряд ли. Это проекция какого-то взрослого рядом, ему с этой обидой и работать.

— А чувство вины? Вот я подумал плохо о маме, разозлился, а она умерла.

— Да, чувство вины встречается. Особенно если была проекция: «У отца больное сердце, не серди его». Тут, конечно, важнее профилактика — следить за языком до того, как что-то произошло. Особенно если у отца действительно больное сердце. Я не верю, что просто так ребенок себя будет винить. Если же уже поздно, это возникло, то уместен разговор о том, что реально привело к смерти. Не стучание же ребенка по барабану, мы же это понимаем. Надо спокойно сесть и рассказать о болезни, о том, как проходило лечение, или об аварии, рассказать, как есть, ничего не придумывая.

— С какого возраста он это услышит?

— После прохождения кризиса мировоззрения, о котором мы говорили. У маленьких никакого чувства вины быть не может, потому что они не понимают смерть. Причем взрослому здесь важно не придумывать. Внутри себя ребенок может проживать все что угодно, но если он вам это не предъявляет, не запрашивает, не придумывайте за него: «А вдруг он себя винит?», «А вдруг у него обида?» Если нам что-то кажется, мы можем предложить поговорить об этом через нас. А ребенок может отказаться.

— Бывает, что дети переживают, что начинают забывать умершего родителя: улыбку, смех, эпизод из детства. Что здесь можно сделать?

— Есть смысл говорить о том, что человек чувствует, и что мы можем сделать с этим. Для начала уточнить, что для человека самое важное помнить. Ведь никто не хочет помнить каждую минуту своей жизни, но есть вещи, которые человек не хочет забыть: как папа со мной играл, что говорил, как смеялся. А дальше уже искать варианты. Можно что-то записать, зарисовать, найти фотографии, записать рассказ, начать вести дневник.

— Когда переживал долго ребенок, потом впервые со смерти мамы рассмеялся или захотел пойти на праздник — и снова чувство вины: «мамы нет, а я радуюсь», — как помочь ему?

— Помогать надо, если ребенок пришел за помощью. Как правило, дети легко это переживают сами. В реальности они действительно много раз сталкиваются с такой ситуацией: «Завтра идем в бассейн, ура! А нет, у меня же вообще-то мать умерла! Но я же помню маму, а что мне теперь, в бассейн не ходить?» Скорее всего, если с ребенком все в порядке, он справится с этой ситуацией сам. Если он пришел и говорит: «Мне плохо, третий раз уже в бассейн не пошел из-за мамы. Что делать?», вы ему говорите, что маму этим не вернешь. Но абсолютное большинство детей самостоятельно справляется с этой нравственной дилеммой.

У детей гибкая система психики, у них вообще все системы более гибкие, начиная с суставов и заканчивая нервами.

Это с возрастом мы становимся все более ригидными.

— Ребенок может «застрять» в горе?

— Может, если у него были и остаются еще проблемы, абсолютно не связанные со смертью.

— Какие, например?

— Например, мать была единственным человеком, который его принимал. Она так все устроила, пока была жива, что говорила: «Мы с тобой вдвоем, больше никого нет, нам надо держаться, я тебя больше всех люблю, а ты меня любишь?» Потом мать ушла, а он — да, может застрять где угодно, вплоть до того, что попробовать за ней пойти. Но согласитесь, это не имеет отношения к ее смерти.

Сама по себе реакция горевания проходит. Это естественная реакция, и она конечна. Это не значит, что мы забыли хомячка, собаку и, уж тем более, маму, но горе проходит. И его важно прожить. Здесь важно не сколько ребенок горюет, а как. В глубине души все мы знаем, как выглядит естественная реакция горевания по умершему человеку. Если горе выглядит патологично, можно начать беспокоиться и через три дня, не говорить себе: «Ничего, переживет, время лечит».

— Ситуация от читателей. «Сыну 10 лет, мы с ним ругались, и он мне крикнул: «Лучше бы ты умерла, а не папа!» Теперь мы оба не можем это забыть и мучаемся».

— Да, они оба это будут помнить. Мать должна честно сказать, что она по этому поводу думает, если она найдет верные слова, возможно, что ребенок тоже скажет, что думает и чувствует. И им может стать легче. Если я скажу, что я всю ночь не спала и думала, может, и правда, лучше бы было так, то и ребенок, возможно, скажет, что он на самом деле так не думает. Скорее всего, станет полегче. Но этот эпизод из серии «слово не воробей», это останется опытом. Если они его проговорят, это останется опытом и ребенку тоже: что можно сделать словом.

— Еще один вопрос. «Первый муж погиб, я снова вышла замуж. Дочке от первого брака 8 лет, я беременна вторым ребенком. Дочка переживает, не принимает мужа и ребенка, говорит, что я предаю папу». Это же частая ситуация в новой семье: когда ребенок не принимает нового партнера родителя. Как это можно решить?

— По-честному. Посадить перед собой девочку и рассказать всю эволюцию своих собственных чувств, причем не оправдываясь: «Мы с твоим папой познакомились в институте, стали встречаться, сначала не думали рожать ребенка, но когда узнали, что у нас будешь ты, очень обрадовались. Когда он погиб, я ходила и не знала, как мне дальше быть. Время шло, надо было как-то устраиваться. Тебя я в садик отдала, сама стала ходить на работу. С Олегом мы там и познакомились. Олег в меня влюбился, а я долго не понимала, чего хочу. Потом время шло, и я поняла, что хочу снова любить и чувствовать себя живой. Это не значит, что я забыла твоего отца, но я поняла, что хочу жить дальше».

Вот такое спокойное объяснение, по факту, как все было, что она чувствовала, и что будет дальше. Самое худшее, что может сделать родитель — это начать оправдываться. Никогда ни при каких обстоятельствах нельзя оправдываться перед ребенком, чтобы у него не возникало иллюзии, что чья-то жизнь может кому-то принадлежать.

— Резюмируя, самое главное, что может сделать взрослый в проживании ребенком смерти родителя, — действовать в соответствии с характером ребенка и быть с ним честным?

— Да. Самое важное — смотреть на темперамент ребенка. И не врать. Ни холерику не надо врать, ни флегматику не надо врать. Не придумывайте за него, как он переживает, что он чувствует, испытывает ли он вину. Работайте с тем, что есть и с чем ребенок к вам уже пришел. Вы можете сами предложить воспоминания, но ребенок имеет право не откликаться. Тогда идите к тем, кто их с вами разделит. Вполне может быть, что вам это нужно больше, чем ребенку. Вы же — тоже живой человек.

Источник