Ребенок 8 лет слышит голоса

Это было много лет назад. Я работала в поликлинике
уже несколько лет, чему-то подучилась после окончания университета
(получила специализацию по медицинской психологии в Институте
усовершенствования врачей), понемногу собрала удобные для себя
методики и уже поняла, что самый привлекательный и адекватный для
меня способ работы — это психологическая консультация.

Мать пришла без дочери. Ее голос звенел близкими
слезами, а руки комкали полу кофты.

— Я не знаю, что делать! Мне так страшно! — сказала
она.

— Присаживайтесь и рассказывайте. Сейчас во всем
разберемся, — уверенно сказала я, никакой уверенности внутри себя
не чувствуя. Я проработала практическим психологом уже достаточно,
чтобы отчетливо видеть: здесь проблемы не с учительницей математики
или курением самой девочки.

Девочка Алла всегда была не без странностей. В
четыре года спрашивала взрослых: вы чувствуете, как пахнут облака?
Неужели не чувствуете? А хотя бы как поет небо, слышите? Потом
как-то поняла, что ее вопросы вызывают обескураженность в лучшем
случае, и спрашивать перестала. Приблизительно тогда же говорила,
что у нее есть свой ручной говорящий енотик, который к ней
приходит, когда никто не видит. Енотика звали Иеронимус.

Никогда не любила играть с детьми. Играла по
преимуществу одна. Потом стала выбирать себе одну подружку, обычно
из тихих, не очень умных девочек. Когда исчезала одна (родители
Аллы так и не поняли, как именно заканчивались отношения, но одно
можно сказать наверняка: их дочь всегда была совершенно
неагрессивна), почти сразу появлялась другая. Мамы подружек иногда
делились с мамой Аллы: «Послушайте, ваша нашей такие странные вещи
рассказывает!» — «Какие же?» — напрягалась женщина. — «Да черт его
знает! — пожимала плечами подружкина мама, как правило, тоже не
блиставшая умом. — Говорю ж вам: странные!»

Впрочем, с годами странности Аллы как будто
сглаживались. Она неплохо училась в начальных классах (в средней
школе успеваемость снизилась), потом два года с удовольствием
посещала театральный кружок. В целом оставалась домоседкой, много
читала, перезванивалась с одноклассниками, неохотно, но все же
помогала по дому, изредка ходила гулять.

Никаких особых проблем с девочкой никогда не было,
но…

— Сама не знаю почему, но я с ней никогда не могла
расслабиться, — призналась мама Аллы. — Как будто все время ждала
какого-то подвоха. Она много лет ничего такого не делала и не
говорила, но я… С ней никогда не было легко.

— Может быть, это вам теперь, задним числом, так
кажется?

— Нет-нет! Моя мама, когда была жива, тоже это
говорила.

— Он всегда на работе или в телевизоре, и ничего
вокруг не замечает.

— Но что же произошло теперь?

Наступление подростковости поначалу ничем особым на
Алле не отразилось.  В тринадцать лет она вставила сережку в
ноздрю, немного почитала про Каббалу, немного послушала группу
«Рамштайн» и как будто бы угомонилась.

Но спустя еще год совсем перестала общаться с
приятельницами и часто часами сидела в своей комнате с закрытыми
шторами и выключенным светом.

— Что ты там делаешь?! — спрашивала мать.

— Ничего. Думаю, — отвечала Алла.

Потом девочка стала запираться в ванной, где тоже
выключала свет и вообще непонятно что делала. Иногда ночью спала в
одежде. Стала очень избирательна в еде. А потом наступило самое
страшное: Алла начала в пустой комнате с кем-то
разговаривать.

— Может быть, несчастная любовь, аффект? Злится на
кого-то внутри, выкрикивает вслух в сердцах? У подростков
бывает…

— Нет. Никаких любвей, вообще отношений не было, я
бы знала, она же дома всегда. Она кому-то воображаемому отвечает.
Спорит. Иногда можно понять. Например: «Нет! Отстань!», «Почему
это? Я же говорю, что я…»

— Вы наверняка спрашивали ее об этих эпизодах. Что
говорит сама Алла?

— «Отстань. Ты не поймешь». Вы думаете, это… это
уже оно?

— Что такое «уже оно»? — удивилась я и тут же по
выражению лица матери догадалась. — В семье уже была
психиатрия?

— Да, — женщина смотрела в пол. — Мой дядя, брат
моего отца. Много раз лежал в психушках, покончил с собой в
тридцать два года. Их отец, мой дедушка, скорее всего, тоже, хотя
там не точно известно, бабушка от него сбежала и не любила об этом
вспоминать…

— Да. Каждый день. Даже если всю ночь просидела в
ванной, утром одевается, собирается молча, как робот, и идет. Я
спрашивала у классной руководительницы, осторожно, она сказала: да,
пожалуй, стала более замкнутой, но это, знаете, такой возраст…Что
же мне теперь делать? Вести ее к психиатру?

«Вообще-то, наверное, это было бы самое разумное»,
— подумала я и сказала вслух: — А Алла ко мне придет?

                                                   ***

Алла была невысокая и пухленькая, с круглым родимым
пятном на правом виске. Достаточно для своих лет образованная
(много читала). Я почему-то думала, что она будет молчать, но она
легко откликалась на самые разные темы.

Вспомнили енотика Иеронимуса, я ей рассказала, что
у моего младшего сына в этом же возрасте был воображаемый друг
Максим. Алла, видимо, расслабилась и оживилась, и я решилась
спросить напрямик:

— А с кем ты разговариваешь сейчас?

Лицо девочки стало грустным:

— Понимаете, они и прежде иногда были. Но я раньше
думала, что их все слышат. А теперь знаю, что не все.

— Не все, — подтвердила я. — Ты слышишь
голоса?

— Да. Иногда это просто как многоголосый шепот или
песня без слов… Вы слышали когда-нибудь?

— Да. Я всегда слышу такую многоголосую песню в
гуле мотора старых автобусов.

— Точно! — обрадовалась Алла. — Именно так! Я ее
тоже слышала, когда мы с родителями на автобусе в Судак ехали. А
иногда… они говорят дурацкое… и еще бывает накатывает такая темная
волна…

— Когда волна, надо просто сидеть в темноте и не
шевелиться, она рано или поздно уйдет. Если начать суетиться,
делать что-то — тогда хуже. От голосов помогает не спать. Когда
очень устаешь, они замолкают. Еще помогает ходить в школу. Там они
почти всегда молчат… А вот когда я гуляю с подружками, очень
мешают, я раздражаюсь, девочки думают, что на них…

— Сейчас молчат. Может быть, тихо-тихо на заднем
плане, как прибой, но это даже успокаивает.

— Они… эти голоса… они тебя к чему-то призывают?
Велят что-то сделать?

— Обычно нет. Просто стыдят. Говорят, что я
сумасшедшая и меня посадят в психушку. Еще со мной никто никогда не
будет целоваться и вообще дружить. Иногда вот не велят раздеваться,
говорят, это стыдно… Иногда, что надо помыться… часиков так
пять-шесть… Вы знаете, я не хочу в психиатрическую больницу…

— Это понятно, — вздохнула я. — Кто ж туда
хочет!

— А что вы скажете моей маме?

Что же я скажу ее маме? Что это, скорее всего,
психиатрия? Что нужно идти к психиатру, класть на обследование,
лечить таблетками или уколами? Мне на поликлинику много лет
приходит журнал «Психиатрия и психофармакотерапия». Там был большой
переводной обзор про шизофрению со статистикой по разным странам.
Все страны разделены на три группы: где хорошая медицинская помощь
таким больным, где средняя и где, считай, никакой. Разные
лекарства, количество госпитализаций, восприимчивость к препаратам,
 а про страны, где почти не лечат и надеяться людям и семьям
не на что: «Значительная часть больных дольше, чем в двух других
группах, сохраняет социальное функционирование». «Ребята, вы сами
поняли, что написали?» — подумала я, дочитав этот обзор.

Она же пока сама держится. На пределе, да, но —
своими силами. Все явно запустилось гормональной перестройкой,
обычное дело для дебюта всяческих психиатрий. Может ли быть потом
«отлив», ремиссия? Может быть, я это знаю доподлинно.

Сколько я видела всяких шарлатанов, которые
утверждали, что шизофрению можно лечить психодрамой, глубинной
психотерапией, трансперсональной коррекцией или танцами! Порядочно.
Встать в их ряды?

— Там, среди них, есть один, — напомнила о себе
Алла. — Он говорит: держись, не сдавайся, тогда прорвешься. Я ему
иногда верю, иногда нет.

Шизофренический голос, поддерживающий носителя
симптома? О таком я ни разу до этого не слышала.

— Это тебе повезло. Но они у тебя вообще
мирные.

— Так ведь и я сама мирная, — улыбнулась Алла. —
Откуда бы взялось?

— Да, мирная. А еще умная и сильная, — твердо
сказала я. — И тот твой голос прав: пока ходишь в школу, пока
сохраняется социальное функционирование из того чертового обзора, у
тебя есть шанс прорваться.

                                                    ***

— Не сдавайте ее пока! — сказала я матери. — Ее
мозг сражается. Ее демоны не слишком агрессивны, как и она сама.
Антипсихотические лекарства уберут позитивную симптоматику, но
одновременно снизят ее собственный защитный потенциал. Давайте еще
подождем и обсудим, как вы можете поддержать ее в семье. Тут
главное — не навредить.

— Спасибо вам! Я так надеялась, что вы именно это
скажете, — со слезами на глазах сказала женщина.

Я очень злилась себя. У девочки была психиатрия.
Сейчас или потом — она приведет ее к краю… А нас учили: чем раньше
начато лечение, тем лучше качество ремиссии. По крайней мере,
первой из них… Я должна была направить их к специалисту.

                                               ***

Моя искренность с читателями имеет предел. Если бы
не окончание этой истории в реале, я бы никогда вслух не
призналась, так и носила в себе, как не неудачу даже, а этический
казус, в котором я повела себя вопреки профессиональной
этике.

                                               ***

Она гуляла на детской площадке. Бесполый на вид
ребенок был в дутом розовом комбинезоне — наверное, девочка.

«Не может быть!» — подумала я и стала заходить
справа — там должно быть родимое пятно. Висок прикрывала прическа,
но она заметила мой пристальный взгляд и мои маневры. Присмотрелась
и уютным жестом прижала ладонь к круглой щеке.

— Не может быть! — воскликнула она. — Неужели вы
все еще здесь работаете?!   

— Ага, — кивнула я, не найдясь, что сказать еще. Не
спрашивать же у выросшей Аллы: «Как же тебе удалось не сойти с
ума?»

— Ой, я так рада вас видеть! Вы знаете, я даже
хотела потом еще к вам прийти, особенно когда беременная была, но
думала, что вы уже не работаете, наверное, да и не примете без
ребенка…

— Мы к вам запишемся и придем, — твердо сказала
Алла. — Ей уже два с половиной года, а она все еще с соской
засыпает. Все говорят, что это безобразие, но я не знаю, как…

— Конечно, приходите, обсудим.

Я уже уходила, довольная, как налопавшийся сметаны
кот, когда она окликнула меня:

— А вы помните, тот голос, который тогда велел мне
не сдаваться?

Я молча кивнула, снова начиная бояться.

— Он потом был немножко на ваш похож! — Алла лукаво
улыбнулась, а я сама ощутила на своем лице растерянную гримасу. —
После школы они у меня вообще дрессированные стали. А сейчас я так
с ней не высыпаюсь, что вообще ничего. Хоть на старом автобусе
поезжай кататься, чтобы послушать…  

Да, чуден мир. Много кем мне приходилось в жизни
побывать, но вот голосом в чужой голове…

Image caption Лора Молдинг слышит голоса с трёх лет

По меньшей мере один ребенок из каждых 12 утверждает, что слышит голоса, причем некоторые из этих голосов «говорят» детям, что те бесполезны и ничего не стоят.

Согласно новому исследованию, реакция взрослых на рассказы детей о слуховых галлюцинациях может серьезно повлиять на их будущее.

«Будто ты в переполненной комнате: всё, что ты можешь слышать — много разных голосов, словно нападающих на тебя», — рассказала Би-би-си британка Лора Молдинг.

21-летняя девушка начала слышать голоса ещё в раннем детстве — и это продолжается до сих пор.

«Среди них есть мужские, женские, взрослые, детские тембры, а один и вовсе похож на монстра из «Доктора Кто». Большую часть времени они говорят мне, что я ничтожество», — делится переживаниями Молдинг.

Первые признаки галлюцинаций у неё появились в три года. Она сидела у бабушки с дедушкой, и вдруг ей почудилось, будто лев и медведь из детской телепередачи начали рычать лично ей — «мы идём за тобой!» — и повторяли это много-много раз.

Разумеется, это напугало её до полусмерти, однако, когда она пошла рассказать об этом родителям, те решили, что Лора общается с воображаемыми друзьями.

Сейчас Лора их в этом не винит, но в детстве — после той первой неудачной попытки рассказать о проблеме — она замалчивала существование голосов в своей голове ещё несколько лет.

Правообладатель иллюстрации LAURA MOULDINGImage caption По словам Лоры, с детства её неимоверно пугают голоса

Как показывает совместное исследование двух университетов Манчестера, каждый двенадцатый ребёнок в Британии хотя бы раз в жизни слышал голоса.

Более того, специалисты установили, что реакция родителей на первую галлюцинацию определяет то, какие голоса их дети слышат в дальнейшем.

К 15 годам Лора поняла, что не может сама справиться с галлюцинациями, и мать отвела её к врачу.

«Я причиняла себе вред, тогда всё было ужасно. Мне было так тяжело, поскольку голоса были громкими — они унижали, оскорбляли, и я ничего не могла с этим поделать», — вспоминает девушка.

«ЛЭП запела»

Впрочем, из опросов, проведённых в рамках манчестерского исследования, следует, что не все дети и подростки, испытывающие слуховые галлюцинации, сталкиваются со столь пугающими голосами: многим «нашёптывают» нечто приятное или даже весёлое.

Например, 13-летняя Тия (имя изменено) регулярно слышала голос матери, когда больше никто не мог его различить.

Впервые она заметила это за собой в семь лет.

Кроме того, ей чудилось, что вдалеке кричат незнакомые мужчины, а один раз Тии и вовсе показалось, что опоры линии электропередач запели.

Правообладатель иллюстрации GETTY IMAGESImage caption Каждый двенадцатый ребёнок хотя бы раз в жизни слышал голоса

Часто эти звуки забавляли девочку, но порой это сказывалось на её учёбе в школе.

«Один из голосов всё время общался со мной и заставлял меня хихикать», — поведала Тия, добавив, что ей приходилось на него ругаться, чтоб он замолк.

У многих детей галлюцинации появляются после перенесённых травм.

Мать Тии Элис (имя изменено) страдает хроническим заболеванием, и полагает, что именно страх заболеть повлиял на её дочь.

«Ей многое пришлось перенести, и так она выражает свой стресс. Это меня расстраивает больше всего», — говорит Элис.

Женщина сама догадалась, что Тия слышит голоса, поскольку девочка постоянно на них реагировала.

Элис решила не вести дочь к доктору, отправившись вместо этого на беседу к консультантам Hearing Voices Network — группы поддержки людей со слуховыми галлюцинациями.

«Совсем не скучаю по голосам»

Доктор Сара Парри из университета Манчестер Сити отмечает, что у исследования, в котором она участвовала, есть очевидное практическое применение.

«Дети ощущают эти голоса как часть себя, поэтому им не следует говорить, что у них проблемы: так стресс у ребёнка только усилится, а голоса станут откровенно неприятными», — объясняет специалистка.

На данный момент и в Британии, и в других странах людей со слуховыми галлюцинациями лечат очень разными способами.

Некоторые общества, подобно Hearing Voices Network, представляют собой группы поддержки.

В зависимости от тяжести симптомов врачи могут назначить антипсихотические препараты (в наиболее непростых случаях) либо ориентироваться на когнитивную психотерапию.

Показали свою эффективность и некоторые опыты лечения транскраниальной магнитной стимуляцией — воздействием магнитных импульсов на кору головного мозга снаружи.

В поп-культуре голоса в голове получили своё переосмысление

Сейчас Сара Парри добивается создания отдельной организации, которая занималась бы проблемами молодёжи с подобными «играми разума».

Что касается Тии, то у неё всё хорошо: в один прекрасный день голоса просто исчезли — и больше не возвращались.

«Я такая: стоп, в голове ничего не шумит, никто со мной не говорит! Только я и мои мысли. Теперь я совсем не скучаю по голосам», — говорит школьница.

У Лоры же не всё так радужно, хотя с помощью медитации или музыки ей удаётся «утопить» галлюцинации.

«Я чувствую себя куда сильнее, значительно лучше, хотя голоса по-прежнему со мной. Но теперь не они меня контролируют — это я их контролирую», — подводит черту девушка.